О счастье я уже писал ранее, но оно такое чудо, что сказать о нем еще раз будет нелишне. Понятие о счастье впервые в меня вошло, когда я, почти неговорящий и вздрагивающий от любого крика, после грозовых сталинградских дней и голода 47-го попал в азербайджанский поселок с русской «начинкой» Казанбулак, где прямо-таки захлебнулся синью неба, зеленью полей и свежестью ручьев.

Забегая вперед, скажу, что после у меня будет немало «счастий», о которых я постараюсь сказать в своих повествованиях, но все они будут исходить от этого вышеприведенного, полного естества счастья — земли, воды и неба — трех основ жизни. Третьеклассником я был подавленно удивлен, когда увидел на плече у дядьки Кольки, игравшего в домино, татуировку: «Нет в жизни счастья!». «Столько жизни вокруг, а дядька, как слепец, ее не видит!» — недоумевалось мне…

Я рос, ходил в школу, где нас учитель Федор Евсеевич учил тому, что каждый человек — кузнец своего счастья. Это было настолько мне близко, что я впоследствии поменял для себя слово «кузнец» на «творец» своего счастья.

А спустя еще несколько лет сотворил даже свой стих, концовка которого звучит так:

«Земля, безоблачный восход,
Идут полёты в нашей части…
Посадка-взлёт, посадка-взлёт! —
Нелёгкий труд, призванье, счастье!»

Так вот я и стал творцом своего курсантско-летного счастья. Со временем стал завидовать белой завистью творцам своих голосов, приносящим счастье массам людским и целым народностям. Я имею в виду таких певцов, как Марк Бернес, Клавдия Шульженко, Леонид Утесов, или творцов слова, как Алексей Фатьянов, Юлия Друнина, Николай Рубцов и др.

Мне могут возразить, мол, и сейчас из шоу-бизнеса творцов голосов хватает, но они, по моему мнению, если и осчастливливают кого-то, то лишь на короткое время, увязая при этом в скандалах публичных, сверкая друг перед другом бриллиантами, сногсшибательными часами  и золотыми унитазами.

Доходит до того, что они, купаясь в роскоши, не могут зачастую помочь ни бедной, больной матери, ни брошенным своим детям, ни людям, попавшим в беду. Цинизм у таких «счастливчиков» зашкаливает за пределы. От такого счастья, свалившегося нежданно себялюбцу на голову, я стараюсь держаться подальше, чтоб не заразиться спесью да в чванстве не изваляться.

Не могу ручаться за полноту пониманья счастья, как такового, но по мне, если солнце ясно по всему пространству, если друг на друга зуб или нож не точит, если вместо ссоры, полное согласие, то эти грани счастья всем пришлись бы по душе. К сожалению, в жизни все далеко не так, и потому на одно хрупкое счастье нередко прут таранно несколько двуногих туш, подминающих под себя все то, на что нормальный человек не может наглядеться и чем не может надышаться.

Счастье в детстве и особенно в юности мы воспринимаем не как подарок свыше, а как вроде приложения, вручаемого нам с рожденья. И только в зрелые годы начинаем понимать ценность «кошелька» нашего счастья и то, что оно не бесконечно, как и сама жизнь. Мы начинаем ценить каждую «купюру» своего счастья, тратя ее на более чуткие восприятия рассвета, вскрика при рождении ребенка, радостного шелеста листьев после освежающего дождя и благоухания, идущего от поля, речки и леска.

Счастье бывает разным, есть незаметно вошедшее, невидимое зрительно, но ощущаемо своим запахом или даже запахами той же сирени, той же девичьей груди, тех же губ нецелованных. А есть счастье наглядное — смеющееся, обнимающееся, вращающееся на руках счастливца.

Счастье — подъемная сила любви, ее взлет и ее парение. Без счастья нет любви. Паре, идущей под венец, прежде всего, желают любви и счастья на всю совместную жизнь. Счастливы те, кто дожил до седых волос, не расплескав два этих судьбоносных чувства. Пишу об этом не ради красного словца, а убедившись на реальном примере.

Есть у меня прекрасный друг, с которым свела судьба уже довольно в зрелом возрасте, но чувство дружбы к нему такое, что знаю его как будто с детства давнего. Искренность в нем, стремленье вовремя прийти на помощь, точность его обязательности, по которой можно сверять часы, давали мне право отвечать ему тем же.

Как-то, будучи у него в гостях и отведав торт «Наполеон», изготовленный по высшему разряду чуть ли не в мою честь, зная мою слабость к печеным изделиям, миловидной супругой моего друга, я вторично похвалил хозяйку дома, когда мы уединились в его рабочем кабинете, со множеством книжных полок. В ответ услышал слова, поразившие меня: «А вы знаете, Владимир, что она у меня одна-единственная была, есть и, очевидно, будет на всю оставшуюся жизнь женщиной, кроме нее я больше из женщин никого не знал».

Удивление от такого признания нахлынуло на меня волною, с одним лишь обоснованием, что такого просто не может быть, причем не где-то в глухом селе, а в столице Украины, да еще в наше последнее двадцатилетнее «порнушное» время!

Я смотрел на своего друга с пятачка трех своих неудачных женитьб, восхищаясь небывалой верностью принимавшей меня седовласой пары, воспитавшей двоих детей, крепко стоящих нынче на ногах, и невольно сравнивал друга и его супругу с парами, воспетыми классиками мировой литературы в гимнах-поэмах о любви: «Ромео и Джульетта» Шекспира, «Лейли и Меджнун» Низами и «Тахир и Зохра» Саййоди. Вопрос напрашивался сам собой: «Сохранили бы верность эти три, почти мифические пары, доживя до 75-летнего возраста этой вот четы, у которой я нынче гостевал?» Известно, что три приведенные мной пары погибли в юном возрасте…

Я смотрел на друга, известного поэта и прозаика, носителя своего редчайшего, ничем не запятнанного счастья к своей пожизненной половине, и приходил постепенно в себя от увиденного, услышанного и глубоко прочувствованного мною, когда все неприглядности мои постарались выползти наружу. На душе было скверно от своего разбазаренного когда-то счастья, от проблематичных поисков нового. Песня, взлетевшая уже дома из включенного телевизора, как из гнезда, в какой-то мере вселяла надежду:

«Мы желаем счастья вам,
И оно должно быть таким:
Когда ты счастлив сам,
Счастьем поделись с другим»…

Чуть позже мне пришла в голову мысль написать о счастье без пристрастья в общем контексте и, в частности, о необычном счастье близкой мне пары, перед которой в любой момент готов склонить седую голову, а может, и колени преклонить.

Похожие записи

Оставить комментарий

Лента новостей
RSS
Галерея
01 24 54 img_5185 img_5200
Карта сайта
Архивы
Администрация
Счётчик